Вместе с тем, в отличие от Гордеева, который никогда не сидел без денег и не только умел их тратить, но и зарабатывать, проблема денег, или, как он говорил, пропитания, для Елисея была вечной и совершенно от него неотделимой. Он был ровесником Гордеева, более того, они родились в один день и год, что тоже, возможно, поддерживало их знакомство, но, в отличие от Юрия Петровича, который после университета ограничил свое трудоустройство прокуратурой и адвокатурой и места работы менять не собирался, Елисей, наверное, и сам не мог уже вспомнить, сколько их у него, этих самых мест работы, в трудовой биографии было.
И при этом стоило Елисею перейти из привычного ему пространства неустроенности и безденежья в более или менее благополучную среду, как он мгновенно преображался и просил, если не сказать - требовал своего: кофе! и чтоб со сливками...
- Увы, Елисей, чего нет, того нет, - развел руками Гордеев. - Молоко только в виде масла. Само по себе не пью, покупаю его только для овсяной каши, но это в демисезонные времена года.
В ожидании кофе Елисей намазывал маслом кусок подсушенного в тостере хлеба, одновременно жуя своеобразный бутерброд, который он соорудил из двух кусков сыра, разложив между ними кружки колбасы.
- А джема у тебя тоже нет? - спросил он, завершив укладывание застывшего масла на хлеб.
- Сейчас лето, зачем? - удивился Гордеев, придвигая сахарницу ближе к гостю.
- Да не пью я с сахаром! - досадуя, сказал Елисей. - А про лето ты зря. Если не фрукты, то ягоды надо есть круглый год. У нас на севере мы клюкву, например...
- А у нас не север, а Москва. - Гордеев достал из кухонного шкафа большую проволочную вазу-финифть, наполненную конфетами. - Вот тебе вместо клюквы. Какие-то карамельки. Ирис, по-моему, тоже есть.
- А помнишь, я тебе клюкву привозил? - продолжил Елисей.
- Помню, конечно. И калину ты привозил, и морошку...
- И еще привезу. - Елисей копался в конфетнице, выкладывая на стол некоторые приглянувшиеся ему конфеты. - Вот видишь! - вдруг воскликнул он. - Ты, наверное, и сюда давно не заглядывал. Молоко-то у тебя есть.